Очень...поверьте мне - ОЧЕНЬ! трудно не стать убийцей в этой стране...

А это - просто песенка...для поднятия настроения.

Девочки, понимающе кивнув, немедленно выпили тоже...

Восхищаюсь!

Такая вот история, со счастливым концом.

А теперь...дискотека!

 

Марик и Тяпа схлестнулись прямо на уроке
В полной тишине контрольной по математике, в вялосонном бормотании математички  - о полной концентрации внимания на задании, потому как конец четверти и всё такое, сначала вдруг раздался длинный, скрипящий, как от пенопласта, шорох, затем послышался шум возни, посыпались какие то предметы, и наконец все мы услышали глубокий, почти звериный рык Марика и тягучий, переходящий чуть ли не в ультразвук, бьющий по ушам визг Тяпы:

- Пусти сссука-а-а! Пусти-и-и-и-и-и-и!
Весь класс, тут же, как по команде, сорвался с мест и не смотря на учительские уговоры, крики и угрозы, сгрудился вокруг катающихся по полу друзей-камчадалов, рвущих друг друга в лоскуты.
Что они там не поделили, признаюсь честно, я так никогда и не узнал. А может быть и узнал, но за давностью лет позабыл. Да в прочем это не так уж и важно, так как сам смысл истории, которую я желаю вам поведать, совсем в другом.
Совсем, в другом...

С того самого дня, с той самой злополучной контрольной, сорванной контрольной, стало в нашей компании, на двух закадычных Друзей меньше. И появились на свете два заклятых врага - Марик и Тяпа.
Бились они день и ночь, возненавидя друг друга столь же люто и крепко как и любили до этого. Мордовал Марик Тяпу страшно, так как был намного сильнее, шире, да и выше своего бывшего закадыки почти вдвое. И если бы не мы, то куковать бы Маре на наре, как он сам о себе любил пошутить.
Понимая, что долго так продолжаться не может, ну не будем же мы круглосуточно возле них дежурить, мы мирили их как могли, но всё было напрасно. Бились как черти. Чем попадя и куда попадя.
И вот, однажды, на перемене, после очередной их потасовки в туалете, стоя на подоконнике второго этажа нашей Альма Матэр, окровавленный Тяпа, глядя на то, как мы держим рвущегося к нему и жаждущего крови Марика, готовый каждую секунду сигануть от возмездия вниз, свил из Марика верёвку. В миг. Несколькими словами. Глядя на беснующегося Мару, он вдруг тихо, но внятно произнёс:
- Вот только рыпнись гнида. Только рыпнись! Всё пацанам расскажу. Всё!
И Марик,  как то странно и гулко сглотнув, в одно мгновение обмякнув в наших цепких руках, глядя не мигая на Тяпу, осипшим голосом прошептал, качая головой:
- Ссссука-а-а-а. Глохни падаль. Глохни. Добром прошу. Не дай Боже. Не дай....
Но Тяпа, почувствовав слабину, уже закинул удавку.
Спрыгнув с подоконника, вытерев ладонью окровавленный нос и осмотрев внимательно руку, шагнул к Марику и глядя ему в глаза, сквозь зубы, выдавил:
- Кишкой ты слаб, мерзота. Кишкой. Клянусь, только возникни ещё, только возникни...
И вышел.
С тех пор, он держал Марика в узде. Ездить он на нём, конечно же не ездил, не тот фрукт был Мара, что-бы позволить кому-то, пусть даже под страхом Смерти, офоршмачить себя, но на место его Тяпа ставил в раз и сразу. Стоило тому только дёрнуться, как Тяпа узил и без того свои лисьи глаза и тихо, с ненавистью шипел: "Всё пацанятам выложу. Всё." И Марик ник, как и не было его.
Нас это естественно безумно злило и распаляло, так нам мучительно хотелось узнать их Страшную Тайну. Но Тяпа понимал, что тайна эта, есть его главный и единственный козырь личной безопасности, в той рискованной игре которую он затеял с Марой, и молчал как партизан. Только глуповато посмеивался и глядя на "мёртвого" Мару, говорил, что мол: "Всему своё время пацаны. Всему своё врёмя. Скоро сами всё узнаете." И никакими ухищрениями нельзя было выудить ни от Мары, ни от Тяпы, что же такого таили они от нас.
Иногда Тяпа, издеваясь, забегал в спальню после отбоя и глядя на Мару, весело кричал нам:
- А что я вам щас расскажу-у-у-у. Пацаны.
И буквально упивался тем, как бледнел и напрягался Мара. В конце концов, даже нам это порядком поднадоело, и мы часто его одёргивали.
Прошло два года.
Тяпик с Марой так и не помирились. Злоба их постепенно сошла на нет, и они просто перестали замечать друг друга.
И вот однажды, даже уже и не помню по какому поводу, собрались мы нашей большой компанией после отбоя в спальне. Пили чай. Ели какие то консервы, колбасу без хлеба, что уже само по себе являлось праздником. О чём то весело болтали. Как вдруг, не совсем адекватный от неожиданной сытости Тяпа, решив вспомнить старое и обведя осоловелыми глазами круг, произнёс:
- А вот что я вам щас расскажу, пацаны. - и взглянув на Мару, добавил - Будешь слушать, Мара. А?
Мы тут же все разом замолчали и в полной тишине, попеременно, переводя взгляд с одного из забияк на другого, ждали разрулежа ситуации. Но Мара, вопреки Тяпиным ожиданиям, повёл себя более чем странно. Совершенно спокойно, тихо, без какой либо злобы в голосе, он вдруг произнёс: "Валяй." - и отхлебнув из кружки, устроившись поудобнее и улыбнувшись, чуть наклонив голову, приготовился слушать.
Слегка подрастерявшийся Тяпа, стараясь сохранить лицо, вдруг взвился и брызгая слюной, скороговоркой забузлил:
- А чё ты думаешь, слабо мне да? Слабо? Да хуй ты угадал Мара! Всё ведь блядь выложу! Всё! Пусть пацаны узнают!
Но Марик, всё так же спокойно улыбаясь и прихлёбывая чай, всё тем же ровным голосом ответил:
- Ну так валяй, говорю же. Чёго ждёшь? Давай отрок, базлай. Я тоже с удовольствием послушаю.
И в конец оробевший Тяпик, осев и съёжившись, что то залепетал и, сойдя в две фразы на нет, замолк. И вот тогда, в этой полной тишине, Марик встал...недобро ухмыльнулся...обвёл нас всех глазами, вздохнул...и вышел...

Нашли его под утро. На чердаке. Разорвал одну из сохнувших там простыней, свил себе помочь, да и ушёл от нас, навсегда...

Много лет спустя, встретил я как то Витю Махно, некогда общего нашего товарища. Дружить мы не дружили, но дышали в детстве одним воздухом, имели общие интересы, друзей, и вспомнить нам было о чём.
Мы долго сидели с ним в кафе на Павелецкой, медленно напиваясь, и любя друг друга всё сильнее, плакали, царапая Душу воспоминаниями. И вдруг, как-то вот так, разом, одновременно, вспомнили Марика и Тяпу.
И совершенно неожиданно Виктор поведал мне продолжение той грустной истории.

Так уж получилось, что свела судьба Тяпу, Махно и ещё нескольких наших ребят, в одной общаге. Всех уже после армии, адекватных, зрелых и вполне себе самостоятельных. Жили дружно, держась друг друга как братья родные.
И вот точно так же, как в том далёком году Марикиной Смерти, собрались они как-то за столом, выпить-закусить, за Жизнь помолчать. Вспомнили Марика. И Тяпа вдруг открылся...
Плача и пачкаясь в собственных соплях, поведал он ребятам ту Страшную Тайну, разоблачения которой так боялся Марик.

Был у Марика Отец.
Гордость его и зависть наша. И ведь не просто Отец...Герой! Капитан дальнего плавания. Военный моряк. Писавший строгие и короткие, как и подобает военному моряку, письма, мол: "Ты сын, учись. И не просто учись, а на отлично. Жди меня терпеливо. А я, как только вот закончу этот свой поход, так тут же к тебе, значит, и приеду. Подарю тебе настоящий кортик, и заберу я тебя сын, Домой. Ох и заживём же мы с тобою...ох и заживём...лучше всех..."
Письма эти Марик хранил, как величайшую драгоценность и читал нам, босоте, слушающим его с раскрытыми ртами, тайно, под Строжайшим Секретом, по ночам.
Боже, как же мы завидовали ему. Как же завидовали...
Бережно, как нечто хрупкое и весьма ранимое, передавая по кругу, из рук в руки, мы осматривали и обнюхивали эти письма со всех сторон, уверяя сами себя, что пахнет от них порохом и морем...
Осматривали...совсем даже не замечая, что написаны они были с грамматическими ошибками...красивым и ровным Тяпиным почерком...

 

Я Маленькая Вселенная.
Каждый день я рождаюсь и каждый день меня ждёт гибель.
Умирая, я думаю о том, что оставляю в этом Мире.
Возрождаясь, помню о том, что оставил.
В одном из моих зубов живёт Мудрость.
Я кормлю её Цы...